- Вы даже не знаете, какая я впечатлительная, - лепетала она. - Когда при мне говорят "змея", я уже падаю в обморок.
Я стоял на балконе и смотрел на Гагру, на эту узкую полоску ровной земли, зажатую между мрачно темнеющими горами и напряженно-багровым морем. Эта длинная и узкая Гагра, Дзвели Гагра, Гагрипш и Ахали Гагра, робко, но настырно пульсировала, уже зажглись фонари и освещались большие окна, автобусы включили фары, а звонкие голоса культработников кричали по всему побережью:
- Веселый спортивный танец фокстрот!
Кто может поручиться, что море не вспучится, а горы не извергнут огня? Такое ощущение было у меня в этот момент. Тонкие руки Ники легли мне на плечи. Она вздохнула и вымолвила:
- Боже мой, как красиво...
- Что красиво? - спросил я ровным голосом.
- Все, все, - еле слышно вымолвила она.
- Все это искусственное, - резко сказал я, и она отдернула пальцы.
- Что искусственное?
- Пальмы, например, - пробурчал я, - это искусственные пальмы.
- Не говори глупостей! - вскричала она.
- Зимой, когда уезжают все курортники, их красят особой устойчивой краской. Неужели ты не знала? Наивное дитя!
- Дурак! - облегченно засмеялась она.
- Блажен, кто верует, - проскрипел я. - Все искусственное. И эти парфюмерные запахи тоже. По ночам деревья опрыскивают из пульверизатора специальным химраствором, а изготовляет этот раствор завод в Челябинской области. Копоть там и вонища! Перерабатывают каменный уголь и деготь...
- Ну хватит! - сердито сказала она.
- Все эти субтропики - липа.
- А что же не липа? - спросила она.
- Дождь и мокрый снег, глина под ногами, кирзовые сапоги, товарные поезда, пассажирские, пожалуй, тоже.