- Иди с ним, - повернулся Андрей к женщине, - и ничего не бойся. Продуктов побольше бери и не стесняйся, грузи на него, донесет, как миленький.

Когда женщина и воин скрылись в переулке, Андрей обернулся и поискал глазами Лоту. Она была неподалеку, как он и велел, но выражение ее глаз не понравилось Андрею: женщина смотрела зло и настороженно.

- Ну, что опять?

- Ты офицер?

- Почему это опять стало важно?

- Ты офицер! Я видела, как ты разговаривал с ним!

- Ну и что?

- Он тебя боялся. У тебя высокий чин? Ты с ними, ты юкки, я не хочу помогать тебе.

Андрей поморщился. Но не столько словам женщины, сколько в ответ на свои мысли. "Нет, не ТИСС. Он хорош для врагов, а с друзьями нельзя говорить его языком. И там, с Лиентой, ничего не стоило внушить ему полное расположение ко мне, ничего не стоило включить ТИСС..."

- Поверь мне, Лота, посмотри в мои глаза. Я вас не обманываю, я не юкки. Я и без тебя пойду, как пришел к твоему Гойко. Но если ты приведешь, людям будет спокойнее.

Она по-прежнему смотрела в упор, испытующе, но уже без бывшей непримиримости, она колебалась.

- Если ты не юкки... Почему он так обмер, будто сам герцог перед ним?

- А ему-то откуда знать, что я не ихний? Он видит перед собой офицера, офицер орет, как бешеный - надо подчиняться. Коль орет, значит право имеет, они так привыкли.

Женщина молчала.

- Думаешь, я не понимаю твоих сомнений? "С одной стороны, Гойко он помог, несомненно. А с другой тороны, зачем ему надо помогать нам? Говорит не юкки. Да как верить-то голому слову? А если я вместо помощи приведу горе в дом друзей?" Ну, так, Лота? Ни в одном слове я не ошибся?

Она молчала, потупив голову.

- Тогда и ты правду мне скажи. Если бы ты наверняка знала, что доброта моя недобрая, от коварства она идет, знала бы, что черному делу это прикрытие. Так не позволила бы Гойко помочь? Прогнала бы от его постели. И с мыслями, что правильно сделала, смотрела бы, как он в муках умирает долгой смертью?