Лота испуганно вскинула глаза, они наполнились слезами.

- Думаешь, Аника отцу с матерью меньше дорога? Зачем ты за них решаешь? Не мучай ты себя, Лота, правду говорю - я не юкки. Ночью из-за реки пришел, вчера вечером с Лиентой разговаривал.

- С Лиентой!? Правда!? - глаза ее просияли радостью. - Правду ли говоришь!? - Тс-с-с, не так громко. Я не должен был этого говорить.

- Да почему же!? Людям про это так надо знать! Уж как все рады были бы!

- Если бы поверили. Я чужой, а голые слова доказать мне нечем, в таких случаях вверительных грамот с собой не носят. Поэтому ты никому ничего не скажешь. Они узнают, непременно. Но теперь еще не время. Мне скоро уходить, Лота, решай.

- Хорошо, пусть будет, как ты велишь... Вон домишко Табора, это Аники отец. Какая красавица она. - Лота горестно покачала головой. - Это и сгубило. Мать ее вчера приходила, плакала, - совсем плоха Аника. И Табор чернее тучи ходит.

- За что ее плетью?

- За что? - Лота недобро усмехнулась. - А за что нас всех? Пьяный солдат пристал, сильничать хотел, она не далась. Он привязал под ворота за руки и бил, пока не притомился.

- Понятно, - вздохнул Андрей. - Иди вперед, предупреди.

Лота ушла. Помедлив, Андрей вошел следом. И снова его встретили глаза, полные недоверия, страха, едва прикрытой ненависти.

- Где девушка? - спросил Андрей, обводя всех взглядом.

Никто не двинулся с места, в ответ - лишь угрюмое молчание.

- Что же вы? - укоризненно проговорила Лота. - Верьте ему, он поможет. Дядя Табор!

Один из мужчин нехотя кивнул себя за спину, на занавеску.

- Там.

Андрей отдернул тряпку, за ней был крохотный закуток для дощатого топчана На нем вниз лицом лежала девушка, тонкая холстина, испятнанная кровью, прикрывала ее. Андрей приподнял холст - спина девушки представляла собой нечто багрово-синее, вспухшее, в корке запекшейся крови. В это время девушка медленно открыла глаза и, увидев перед собой наемника, испуганно сжалась. И тотчас гримаса боли исказила ее лицо, закушенная губа побелела.