- Обмойте ей спину отваром трав, - говорил Андрей женщине с глазами Аники. - Подорожник, череда. А если к вечеру опять жар будет, оберните спину и грудь свежими листьями свеклы.

Скрипнула дверь - вышел Табор.

- Я не знаю, кто ты, но за дочку - спасибо. Вот, это все что у нас осталось, возьми.

Он протянул руку - на темной ладони тускло светился золотой изящный медальон на витой цепочке удивительно тонкой работы.

- Убери, мне не надо ничего.

- Возьми, мне не жаль... помирала ведь дочка.

Андрей зажал пальцы мужчины в кулак.

- Не надо мне этого, Табор. Лучше скажи, если мне тоже помощь понадобится, могу я прийти в твой дом?

Помедлив, Табор ответил:

- Приходи с чистой душой. В любой час эти двери будут открыты для тебя.

- Спасибо, Табор, - Андрей сжал его плечо. - Спасибо на добром слове. До встречи. - Он поискал глазами: - Лота!

- К Юнису теперь? - показалась она из-за спин.

Здесь надежды не было. Жить старику оставалось не дольше вечера толстая арбалетная стрела ударила в живот. Здесь один Андрей был бессилен. Юнис лежал перед ним длинный, жилистый, с большими, огрубевшими от работы руками. Глаза его почернели от боли, но у старика еще было достаточно сил, чтобы не показать своих страданий, оставаться спокойным. Не укрылось от Андрея другое, что мучило Юниса больше, чем физическая боль - печаль об остающихся, его старой жене, дочери, да двух малолетних внуках.

- Я ничем не могу помочь тебе, отец.

- Знаю.

- Я могу только избавить тебя от боли.

Он оставил старика в сознании, и Юнис чутко прислушивался к своим ощущениям, не сводил с Андрея глаз.

- Тебе легче, отец?

- Чудно, - вслушиваясь в себя, проговорил старик. - Лота сказывала, ты ее Гойко врачевал и дочку Табора?

- Да, верно.

- Чудно, - снова сказал Юнис. - Не видал я отродясь, чтобы так-то врачевали. Только зря ты...