- Где все?

- Ушли.

- Почему?

- Я им сказала. Ты на ногах еле держишься.

Андрей глубоко вздохнул, привалился к стене.

- Да, устал немного. Ты тоже, промокла, замерзла. Иди, Лота, ты мне очень помогла.

Женщина подняла смутно белеющее в темноте лицо, облепленное мокрыми прядями.

- А ты куда же?

- Мне далеко идти.

- Что ты? Куда ты такой, ночью? Идем к нам, переночуешь, отдохнешь хорошенько.

Андрей закрыл глаза. Болел каждый мускул, нерв, в голове стучали молотки, прикосновение рубахи к телу отзывалось неприятным болезненным ощущением. Это были фантомные боли, то, что он принимал от каждого, с кем работал. Один, два, даже пять раз это прошло бы бесследно. Но боли было слишком много, она накопилась, сконцентрировалась...

- Отдохнуть, это хорошо бы, - он оттолкнулся от стены. - Только рано еще, идти мне надо.

Было совсем темно, и Андрея раздражало, что он никак не может сориентироваться.

- Река в какой стороне?

- Там. Зачем тебе?

- В джайву мне надо, к Лиенте.

- Сейчас? - недоверчиво и испуганно переспросила Лота. - Ты что? Ночью в джайву не ходят!

- Еще неизвестно где безопаснее - здесь или ночью в джайве, да ведь живете.

- А кто нас спрашивал? - вздохнула Лота.

- Ладно, - решил Андрей, - идем к вам. Я еще раз Гойко посмотрю.

- Идем! - обрадовалась Лота, мысль о доме не оставляла ее ни на минуту.

Она успокоилась, едва переступила порог своего убогого жилья. У горящего очага сидела мать Гойко, дети спали, заботливо укрытые стареньким одеялом.