- Спаси тебя Бог, добрый человек, - поднялась Андрею навстречу женщина. - Пока ты не открыл нашу дверь, было у нас горе, холод и голод. А теперь дети наши сыты и согреты, и за Гойко у меня душа уж не так болит.

Согрев руки над очагом, Андрей подошел к нему. Гойко дышал ровно и легко, лицо его порозовело. Парень должен был выкарабкаться с того света, если не возникнет осложнений.

- Ты поужинай с нами, - попросила Лота, когда Андрей вернулся к ним.

- Поужинаю. Горячего бы чего-нибудь.

- Сегодня я вас отменно накормлю, - отозвалась свекровь Лоты. Погодите только чуток, вода уж закипает. Снеди я про запас набрала, как ты велел. Сегодня и соседи наши все сыты.

Андрей сел у огня, привалился спиной к стене, закрыл глаза. Голос женщины отдалялся, стихал; показалось - через минуту шершавая теплая ладонь провела по волосам, и он открыл глаза, но уже был накрыт стол, стояли дымящиеся чашки, лежало мясо, хлеб.

"Совсем расклеился!" - подосадовал на себя Андрей.

- Вставай сынок, повечеряем.

За стенами шелестел дождь, сквозь худую крышу в жестянку часто падали звонкие капли. Издали донесся приглушенный рокот.

- Что это?

- Должно, гроза будет.

Гроза. Да, после такого перепада температуры ее следовало ждать. Но сейчас она ему совсем ни к чему. Какие здесь бывают грозы, это Андрею ни у кого не надо спрашивать. И какими бешеными становятся реки, он тоже знал. В его теперешнем состоянии переправа запросто может стать последним купанием. Если он не самоубийца, следовало поспешить и попробовать обогнать непогоду. К тому же, в последнее время с грозами у него отношения напряженные.

Андрей встал, поднял с полу тяжелый плащ.

- Куда ты? В такую-то непогодь! А ужин?

- Мне пора. Извините.

Лота молча подала ему чашку с горячим бульоном. Пока он пил, набросила шаль.

- Я провожу тебя.

Почувствовав близость постов, Андрей остановился.