Больно? - спросил я. Она дернула плечиком и, глядя мне в глаза, вернее, сквозь меня, как она смотрела в театре сквозь публику, медленно отклеила марлю - удивительным образом на лбу ничего не оказалось, не было даже ссадины. Вот видишь, сказал я, весь фокус в том, чтобы одетой выглядеть как раздетая. А раздеваясь, не раздеться до конца. Она возразила: но разве нагая женщина не красива? Может быть, сказал я, но тайна исчезает. Значит, ты считаешь... - начала она, в эту минуту принесли кофе и рюмки с коньяком. Она сказала, провожая глазами официанта: я тебя видела, ты сидел впереди. Тебе тоже захотелось поглазеть на меня? Я хотел сказать, что случайно оказался в театре, но не жалею об этом; она не слушала. Она мечтала стать настоящей актрисой. "Как ты думаешь, вышла бы из меня актриса?" Я пожал плечами, тогда она спросила: "Ну, и как я тебе показалась?"

Я опять ограничился неопределенным жестом, Сусанна поднесла рюмку ко рту, мне оставалось последовать ее примеру. Спасибо за то, что ты говоришь мне правду, сказала она, эта ведьма хочет меня прогнать. Прогнать, спросил я, за что? За то, что я слишком худая. Старцы, возразил я, смеясь, были другого мнения. Какие старцы? А, сказала она, да они и не актеры вовсе; так, подрабатывают где придется.

Она сказала:

"Зрителям подавай, чтобы и тут было, и тут, - она показывала на себя, а у меня? Где я это все возьму?"

"Это, наверное, оттого, - заметил я, - что ты плохо питаешься, но ведь, как тебе сказать, маленькие груди, узкие бедра... вообще хабитус подростка. Это тоже ценится. Это даже модно!"

"Ты, я вижу, знаешь толк в этих делах".

Я продолжал, пропустив мимо ушей ее ироническое замечание:

"Твоя хозяйка живет устарелыми представлениями. Это правда, что она цыганка?"

"Откуда я знаю", - сказала Сусанна.

Она горько кивала головой.

"Такая уж я родилась. От своей судьбы не уйдешь, вот что я тебе скажу".