Смотрю, едет ко мне исправник; а исправник-то был мне человек знакомый, Степан Сергеич Кузовкин, хороший человек, то есть, в сущности человек не хороший. Вот, приезжает и говорит: так и так, Петр Петрович, - как же вы это так?.. Ответственность сильная, и законы на этот счет ясные. Я ему говорю: "Ну, об этом мы, разумеется, с вами побеседуем, а вот не хотите ли перекусить с дороги?" Перекусить-то он согласился, но говорит: "Правосудие требует, Петр Петрович, сами посудите". - "Оно, конечно, правосудие, - говорю я, - оно, конечно... а вот, я слышал, у вас лошадка есть вороненькая, так не хотите ли поменяться на моего Лампурдоса?.. А девки Матрены Федоровой у меня не имеется". - "Ну, - говорит он, - Петр Петрович, девка-то у вас, мы ведь не в Швейцарии живем... а на Лампурдоса поменяться лошадкой можно; можно, пожалуй, его и так взять". Однако на этот раз я его кое-как спровадил. Но старая барыня завозилась пуще прежнего; десяти тысяч, говорит, не пожалею. Видите ли, ей, глядя на меня, вдруг в голову пришло женить меня на своей зеленой компаньонке, - это я после узнал: оттого-то она так и разозлилась. Чего только эти барыни не придумают!.. Со скуки, должно быть. Плохо мне пришлось: и денег-то я не жалел, и Матрену-то прятал, - нет! Затормошили меня, завертели совсем. В долги влез, здоровья лишился... Вот лежу однажды ночью у себя на постеле и думаю: "Господи Боже мой, за что терплю? Что ж мне делать, коли я ее разлюбить не могу?.. Ну, не могу, да и только!" Шасть ко мне в комнату Матрена. Я на это время спрятал ее было у себя на хуторе, верстах в двух от своего дома. Я испугался. "Что? аль и там тебя открыли?" - "Нет, Петр Петрович, - говорит она... - никто меня не беспокоит в Бубнове; да долго ли это продолжится? Сердце мое, говорит, надрывается, Петр Петрович; вас мне жаль, моего голубчика; век не забуду ласки вашей, Петр Петрович, а теперь пришла с вами проститься". - "Что ты, что ты, сумасшедшая?.. Как проститься? как проститься?" - "А так... пойду да себя и выдам". - "Да я тебя, сумасшедшую, на чердак запру... Иль ты погубить меня вздумала? уморить меня желаешь, что ли?" Молчит себе девка да глядит на пол. "Ну, да говори же, говори!" - "Не хочу вам больше беспокойства причинять, Петр Петрович". Ну, поди, толкуй с ней... "Да ты знаешь ли, дура, ты знаешь ли, сума... сумасшедшая..."