И Петр Петрович горько зарыдал.

- Ведь что вы думаете? - продолжал он, ударив кулаком по столу и стараясь нахмурить брови, меж тем как слезы все еще бежали по его разгоряченным щекам, - ведь выдала себя девка, пошла да и выдала себя...

- Лошади готовы-с! - торжественно воскликнул смотритель, входя в комнату.

Мы оба встали.

- Что же сделалось с Матреной? - спросил я.

Каратаев махнул рукой.

Спустя год после моей встречи с Каратаевым случилось мне заехать в Москву. Раз как-то, перед обедом, зашел я в кофейную, находящуюся за Охотным рядом, - оригинальную, московскую кофейную. В бильярдной, сквозь волны дыма, мелькали раскрасневшиеся лица, усы, хохлы, старомодные венгерки и новейшие святославки. Худые старички в скромных сюртуках читали русские газеты. Прислуга резво мелькала с подносами, мягко ступая по зеленым коврикам. Купцы с мучительным напряжением пили чай. Вдруг из бильярдной вышел человек, несколько растрепанный и не совсем твердый на ногах. Он положил руки в карманы, опустил голову и бессмысленно посмотрел кругом.

- Ба, ба, ба! Петр Петрович!.. Как поживаете?

Петр Петрович чуть не бросился ко мне на шею и потащил меня, слегка качаясь, в маленькую особенную комнату.

- Вот здесь, - говорил он, заботливо усаживая меня в кресла, - здесь вам будет хорошо. Человек, пива! нет, то есть шампанского! Ну, признаюсь, не ожидал, не ожидал... Давно ли? надолго ли? Вот, привел Бог, как говорится, того...

- Да, помните...

- Как не помнить, как не помнить, - торопливо перервал он меня, - дело прошлое... дело прошлое...

- Ну, что вы здесь поделываете, любезный Петр Петрович?