- Я тебя не ловить зашел, а посоветовать, чтоб ты упущение не совершил.

- Какое такое упущение?

- Не упустил бы человека, который без тебя не может...

Спустя некоторое время, встретив Трушина, Егоркин сказал:

- Тебе с меня причитается, Алексей Григорьевич. Понятно?

- Понятно! - сказал Трушин.

А с Чишихиным Трушин даже не стал разговаривать, провозился полсмены с наладкой его станка, вторые полсмены молча простоял за его спиной, изредка жестами указывая, что следует делать при окончательной доводке. Потом пересчитал обработанные Чишихиным изделия, объявил:

- Норма с куцым хвостиком. Всего и делов.

А Петру Рябинкину сказал резко:

- На бедность человеку подкидывают только бары. Рабочий человек с рабочим человеком обязан опыт свой делить, как хлеб. - И провел ребром ладони, словно разрезая невидимую буханку.

Нюру Рябинкину Трушин остановил возле инструментальной. Внимательно оглядел ее несколько отощавшую фигуру, спросил обиженным тоном:

- Ты чего же, Рябинкина, не беременеешь? А?

- Ну что вы, Алексей Григорьевич, - застыдилась Нюра.

- Как что? - рассердился Трушин. - Если спрашиваю, значит, надо. - И пояснил: - Полагаю, от вас должны подходящие люди заводиться. Без поколения какая же может быть жизнь! - И предупредил сурово: - Ты у меня смотри, не смей страховаться. Рожай. А по линии завкома мы тебя всем обеспечим. - И, погладив жесткой ладонью Нюру по лицу, спросил душевно: - Или, может, только станочному делу вас обучать дозволяете?

По сравнению со своими портретами, вывешенными на заводской Доске почета, Рябинкины несколько похудели с лица от напряженной работы на заводе.

Но когда дома Петр брал на руки Нюру, он только на мгновение удивлялся ее легкости, словно кости ее стали полые, как у птицы, но он не успевал спросить ее, почему она такая теперь невесомая. Потому что теперь уже безошибочно движением головы сразу находил ее ищущие припухшие губы, останавливающие его дыхание, как бы поглощавшие всего его.