- Нет, я сам принесу, сам принесу!

Захару Фомичу подали пальто и просили не обманывать, чтоб им не напрасно дожидаться. Когда он вышел на улицу, ему вспомнился Травников. Где он? куда девался?

С ним было как-то удобнее, все-таки свой человек.

- Что это по ночам-то стали гулять? - сердито встретила Матрена Захара Фомича. - Спать пора!

- Это... Матреша... гм! Дай-ка мне фонарь... Зажги, я пойду тут... петуха погляжу.

- Какого еще петуха? Зачем понадобился? Идите, что ли, в горницу, а то надует, после кашлять будете. Идите, идите спать. Нечего!

В трактире между тем стоял шум. В первой комнате повздорили двое гостей и кричали один на другого; где-то весело спорили и смеялись; где-то нетерпеливо стучали стаканом...

Озираясь вокруг, Захар Фомич торопливо прошел этой комнатой, неся петуха под полою.

В "уважаемой" уже никого прежних не было; только толстый краснощекий гость сидел одиноко за бутылкой пива и курил сигару.

- Туда пожалуйте, - многозначительно кивнул трактирщик, явившийся к Захару Фомичу. - Пожалуйте, провожу.

Они прошли через кухню и вышли на двор.

- Пожалуйте-с! - предложил трактирщик, отворив дверь небольшого дощатого балагана, освещенного яркой висячей лампой.

- А, принесли! Вот спасибо, Захар Фомич, - послышался голос Зазубрина. - Позвольте-ка полюбопытствовать.

Петух стал переходить из рук в руки. Нюхали его гребень, пробовали его зоб и ноги, делали различные замечания.

- Великолепный петух! - решил Зазубрин.

- Зоб-то хлебный, - не сухой зоб! - слышались голоса. - Хороший петух. Хороший, рослый! А клюв-то какой:

орел настоящий!

- Садитесь, господа хорошие, что же так-то стоять! - предложил трактирщик. - В ногах правды нет: стоять - зря силу терять, а посидеть отдохновение иметь!

Захара Фомича усадили на деревянную скамью, и все разместились, продолжая говорить и расхваливать петуха.