- Я к вам, Прасковья Ивановна, более насчет...- проговорил наконец Иван Афанасьич - и замолк. Судороги подергивали его губы.

- Милости просим, батюшка,- отвечала Прасковья Ивановна нараспев и с поклоном.- Всякому гостю рады. Петушков немного приободрился.

- Я давно, знаете, желал иметь удовольствие с вами познакомиться, Прасковья Ивановна,

- Много благодарны, Иван Афанасьич.

Настало молчанье. Прасковья Ивановна утирала себе лицо пестрым платком; Иван Афанасьич с большим вниманием глядел куда-то вбок. Обоим было довольно неловко. Впрочем, в купеческом и мещанском быту, где даже старинные приятели не сходятся без особенных угловатых ужимок, некоторая напряженность в обращении гостей и хозяина не только не кажется никому странной, но, напротив, почитается совершенно приличной и необходимой, в особенности при первом свиданье. Прасковье Ивановне понравился Петушков. Он держал себя чинно и добропорядочно и притом все же был человек не бесчиновный.!

- Я, матушка Прасковья Ивановна, очень люблю ваши булки,- сказал он ей.

- Тэк-с, тэк-с.

- Очень хороши, знаете, очень даже.

-Кушайте, батюшка, на здоровье, кушайте. С нашим удовольствием.

- Я и в Москве не едал таких.

- Тэк-с, тэк-с.

Опять настало молчанье.

- А скажите, Прасковья Ивановна,- начал Иван Афанасьнч,- это у вас ведь, кажется, племянница живет?

- Родная племянница, батюшка.

- Что ж она, как... у вас?..

- Сирота, так и держим-с.

- И что ж она, работница?

- Ра-аботница, батюшка, ра-аботница. Такая работница, что и... и... и!.. Как же-с, как же-с.

Иван Афанасьич почел за приличное не распространяться более насчет племянницы.

- Это у вас в клетке какая птица, Прасковья Ивановна?

- А бог ее знает. Птица.

- Гм! Ну, а впрочем, прощайте, Прасковья Ивановна.

- Просим прощения вашему благородию. В другой раз милости просим. Чайку откушать.