- Ливер? какой ливер?

- Ливер... наш ливер. Вы его, должно быть, к себе занесли. Вы ведь такой... прости, господи!..

Петушков принял важный и холодный вид.

- Я прикажу своему человеку посмотреть. Так как я вчера здесь не был,значительно проговорил он...

- Ах, да ведь точно, вас вчера здесь не было.- Василиса присела на корточки и начала рыться в сундуке...- Тетка! А, тетка!

- Че-а-во?

- Ты, что ль, взяла мою косынку? .

- Какую косынку?

- А желтую.

- Желтую?

- Да, желтую, с разводами.

- Нет, не брала.

Петушков нагнулся к Василисе.

- Послушай, Василиса, меня; послушай-ка, что я тебе скажу. Теперь дело идет не о ливерах да о косынках; этим вздором можно и в другое время заняться.

Василиса не тронулась с места и только подняла голову.

- Ты скажи мне, по чистой совести, любишь ли ты меня или нет? Вот что я желаю знать наконец!

- Ах, какой же вы, Иван Афанасьич... Ну, да, разумеется.

- А коли любишь, как же это ты ко мне вчера не зашла? Некогда было? Ну, прислала бы узнать, что, дескать, не болен ли я, что меня нету? А тебе и горюшка мало. Я хоть там, пожалуй, умирай себе, ты и не пожалеешь.

- Эх, Иван Афанасьич, не все ж про одно думать; работать надобно.

- Оно, конечно,- возразил Петушков,- а все-таки... И над старшими смеяться не следует... Нехорошо. Притом не мешает в известных случаях... А где же моя трубка?

- Вот ваша трубка. Петушков начал курить.

VII

Несколько дней протекло снова, по-видимому, довольно мирно. Но гроза приближалась. Петушков мучился, ревновал, не спускал глаз с Василисы, тревожно наблюдал за ней, надоедал ей страшно. Вот, однажды вечером, Василиса оделась тщательнее обыкновенного и, улучив удобное мгновенье, отправилась куда-то в гости. Наступила ночь: она не возвращалась. Петушков на заре пришел к себе на квартиру и в восьмом часу утра побежал в булочную... Василиса не приходила. С невыразимым замираньем сердца ожидал он ее до самого обеда... за стол сели без нее...