- Вот нашли красавицу?

- Ну, найди мне,- ну, назови кого-нибудь лучше ее...

- Ну, так пойдите к ней опять!..

- Эка! Да я разве для того это говорю, что ли? Ты меня пойми...

- Ох! понимаю я вас,- с тяжелым вздохом отвечал Онисим.

Прошла еще неделя. Петушков перестал даже разговаривать с своим Онисимом, перестал выходить. С утра до вечера лежал он на диване, закинув руки за голову. Стал он худеть и бледнеть, ел неохотно и торопливо, трубки вовсе не курил. Онисим только головой покачивал, глядя на него.

-- А ведь вам нехорошо, Иван Афанасьич,-говорил он ему не раз.

- Нет, ничего,- возражал Петушков.

Наконец, в один прекрасный день (Онисима не было дома), Петушков встал, пошарил у себя в комоде, надел шинель, хотя солнце пекло порядком, украдкой вышел на улицу и через четверть часа опять вернулся... Он что-то нес под шинелью...

Онисима не было дома. Целое утро он все сидел у себя в каморке, рассуждал сам с собой, ворчал и ругался сквозь зубы и, наконец, отправился к Василисе.

Он застал ее в булочной. Прасковья Ивановна спала на печи, мерно и томно похрапывая.

- Ах, здравствуйте, Онисим Сергеич,- с улыбкой проговорила Василиса,-что давно не видать?

- Здорово.

- Что вы такие невеселые? Чайку не хотите ли?

- Не обо мне теперь речь,- с досадой возразил Онисим.

- А что?

- Что! Не понимаешь меня, что ли? Что! Что ты наделала с моим барином, вот что мне скажи.

- Что такое я наделала?

- Что такое ты наделала... Поди-ка посмотри на него. Ведь он того и гляди что занеможет аль и совсем умрет.

- Чем же я виновата, Онисим Сергеич?

- Чем! Бог тебя знает. Вишь, он в тебе души не чает. А ты с ним, как с своим братом, прости господи, обошлась. Не ходи, дескать: надоел. Ведь он хоть и неважный, а все же господин. Ведь он благородный... Понимаешь ты это?