- Да он такой скучный, Онисим Сергеич...;

- Скучный! А тебе все веселых нужно.

- Да и не то что скучный: такой сердитый, ревнивый такой.

. - Ах ты, астраханская царевна Миликитриса! Вишь, он обеспокоил тебя!

- Да вы сами, Онисим Сергеич, помнится, на него сердились, зачем, дескать, знается, зачем все ходит?

- А что ж, хвалить его надо было за это, что ли?

- Ну, так за что же вы теперь на меня осерчали? Вот и ходить перестал.

Онисим даже ногою топнул.

- Да, что ж мне с ним делать, коли он такой сумасшедший,- прибавил он, понизив голос.

- Так чем же я виновата? Чем же я помочь-то могу?

-- А вот чем: пойдем-ка со мной к нему,,

- Сохрани господи!

- Отчего ж ты не пойдешь?

- Да зачем же я пойду к нему? помилуйте.

- Зачем? А затем, что вот он говорит, что ты добрая;

посмотрю я, какая ты добрая.

- Да какое же добро я могу ему сделать?

- Ну, уж про это я знаю. Стало быть, плохо, коли я к тебе пришел. Видно, уж другого средства не придумал. Онисим помолчал немного.

- Ну, пойдем, Василиса, пожалуйста, пойдем.

- Да, Онисим Сергеич, я не желаю с ним опять знаться...

-.Да и не нужно -кто тебе говорит? Так, слова два скажи: дескать, что изволите печалиться.. полноте... Вот и все,

- Право, Онисим Сергеич...

-Да что ж, мне кланяться тебе, что ли? Ну, изволь - вот тебе и поклон... на тебе поклон.:

- Да право же...

- Ведь экая! И честь-то ее не берет!.. Василиса наконец согласилась, накинула платок на голову и ушла вместе с Онисимом.

- Постой-ка немного здесь, в передней,- сказал он ей, когда они пришли на квартиру Петушкова.-А я пойду барину доложу...

Он вошел к Ивану Афанасьичу.

Петушков стоял посреди комнаты, заложив обе руки в карманы, преувеличенно растопырив ноги и слегка покачиваясь взад и вперед. Лицо его пылало, глаза сияли.