- А ведь надо правду сказать,-промолвил он, поглаживая свои бурые бакенбарды,- у нас здесь есть мещаночки такие, что куда твоя Венера мендинцейнская... Например, видали вы Василису булочницу?..- Г-н Бублицын затянулся.
Петушков вздрогнул.
- Впрочем,- продолжал Бублицыи, исчезая в облаке дыма,- что я у вас спрашиваю! ведь вы такой человек, Иван Афанасьич! бог знает, чем вы занимаетесь, Иван Афанасьич!
- Тем же, чем и вы,- не без досады и нараспев проговорил Петушков.
- Ну, нет, Иван Афанасьич, нет... Что вы это?
- Однако?
-- Ну, да уж что, Иван Афанасьич!
- Однако? однако?
Бублицын поставил трубку в угол и начал рассматривать свои не совсем красивые сапоги. Петушков почувствовал смущение.
- Так-то, Иван Афанасьич, так-то - продолжал Бублицын, как бы щадя его.-А про Василису булочницу вам доложу: очень, о-чень хороша... о-чень.
Господин Бублицын расширил ноздри и медленно погрузил руки в карманы.
Странное дело! Иван Афанасьич почувствовал нечто вроде ревности. Он начал двигаться на стуле, некстати расхохотался, покраснел вдруг, зевнул и, зевая, скривил немного нижнюю челюсть. Бублицын выкурил еще три трубки и удалился. Иван Афанасьич подошел к окну, вздохнул и велел подать себе напиться.
Онисим поставил стакан квасу на стол, угрюмо взглянул на барина, прислонился к двери и потупил голову.
- Что ты так задумался?-спросил его барин ласково и не без страха.