Мужики закурили еще по одной. Дядя Родион ушел домой.
Петька докурил папиросу, сидя за столом, аккуратно загасил окурок об край тарелки, бросил в угол и пошел в горницу - к жене Зое.
Зоя уже постелила и лежала, отвернувшись к стене. Петька, одетый еще, хотел сперва поцеловать ее... Зоя накрылась одеялом с головой. Петька опешил:
- Ты чего?
- Ничего... Не лезь. Их же там много на пляже валялось - чего ты ко мне лезешь?
- Да ты сто, Зой?!
- Ни "сто"! Не лезь, и все. Мало тебе их там было?
Петька даже осердился, хоть редко сердился.
- Дура ты, дура!.. Кому я там нужен? Там без меня хватает - специально этим делом занимаются. Их со мной, сто ли, сравнис?..
Зоя рывком скинула одеяло, села. Она была злая.
- Так какого ж ты черта весь вечер сидел только про их и говорил?! Ничего другого не нашлось рассказывать, только - бабы, бабы... Тут бабы, там голые бабы...
- Но если их там много, чего я сделаю?
- Ты лечиться поехал, а не глаза пялить на баб! Очки ему даже посоветовали купить... Страмец. Весь вечер со стыда сидела сгорала.
- Дак взяла бы и подсказала! Я ж думал, как повеселей. Не суми зря-то. Зря сумис-то,
- Сумис, сумис... Сюсюкалка чертова!
- Ну, отойди, отойди маленько, - миролюбиво сказал Петька. - Я пока на крыльце посижу, покурю, - в душе он согласился с женой: в самом деле, распустил язык, не нашел, о чем поговорить. Да еще и приврал - с ресторанами-то: за весь месяц в ресторане-то был всего два раза. И один раз там пели "Очи черные". И танцевали. - Я покурю пойду.
- Иди куда хочешь.
Петька вышел на крыльцо, сел на приступку. Нечаянная ссора с женой не расстроила - она такая, Зоя: вспыхнет, как порох, и тут же отойдет. Да и не за что зло-то копить, что она, не понимает, что ли.
Ночь... Чуть лопочут листвой березки в ограде, чуть поскрипывает ставня... И наплывает от сараев, где коровы, куры, телок, живым теплым духом. И мерно каплет из рукомойника в таз... Вспомнились те ночи - далекие, где тихо шумит огромное море и очень тепло. И Петька усмехнулся, подумал: сколь велика земля! Пальмы растут на свете; люди пляшут, смеются; большие белые дома - чего только нет!