Мы с Димком даже рты открыли, и брату в рот чуть не залетела оса. Но опять же, за завтраком, тетушка Дора вела себя так, будто ничего такого особенного с ней не произошло, и сделала нам обоим замечание по поводу немытых рук. Тетушка — необыкновенная чистюля, и любая соринка, любое пятнышко, оставленное нами, не говоря о грязной обуви, воспринимается ею крайне нервно. Почти болезненно. Но в отличие от тетушки мы не можем летать, и следы от ботинок после прогулок, особенно в дождливую погоду, в прихожей и правда остаются.

Сама тетушка Дора на завтраке каждый раз появляется так, будто собралась в гости, в несколько старомодном, но чрезвычайно чистом темном платье с отглаженным кружевным белым воротничком, в модных туфлях на высоком каблуке и с серебряной заколкой в волосах. Волосы у нее подобраны в пучок, лицо округлое, а губы всегда поджаты, будто она заранее знает, что мы в чем-то провинились. А мы в этот день если и были виноваты, то лишь в том, что не нарочно подглядели, как наша тетушка с букетом роз, держа их перед собой в двух руках, взлетела на свой этаж, прямо в окно.

Но мы с братом сразу договорились никому об этом не говорить. Да и все равно никто не поверит. Но во всем остальном тетушка Дора, как и положено, добрейшая из всех тетушек и по воскресеньям, когда мы с ней прогуливаемся, позволяет нам с братом покупать мороженое и пить сладкую воду. Родители, особенно мама, из-за страха перед всякими инфекциями все это, да и многое другое, например, шоколад или тыквенные поджаренные семечки, категорически нам запрещают. А тетушка Дора — никогда.

Но как мы с братом не таились, а все тетушкины причуды с полетами со временем стали замечаться и нашими родителями. Особенно после случая, когда тетушка Дора, неожиданно для самой себя, взлетая к себе наверх, зависла между первым и вторым этажами. Надо отдать должное, она ничуть не растерялась. Она протянула руки, подхватила со своего окошка тяжелый горшок с цветами и вместе с ним плавно опустилась на землю. И опять же, ничуть не смутившись, она не спеша, будто на прогулке, прошествовала мимо нас с родителями, застывшими в немом изумлении, по лесенке к себе в мансарду.