Депутат отказался. Он и так на званом обеде, на котором был до приезда к Георгеску, съел больше, чем полагалось по его гигиеническим правилам. Серизье подумывал о липовом настое; после одиннадцати часов вечера он себе позволял только это. Собственно уже можно было уехать, но можно было и поболтать с красивой американкой, - почему-то он решил, что Муся американка, - до того мешал производственный банк. Гости и хозяева обменивались впечатлениями о Блэквуде.

- Очень интересный человек этот мистер Блэквуд, - сказал Серизье, подсаживаясь к Мусе. - И мысль у него интересная, хоть неправильная в основе. Это капиталист, потерявший или теряющий веру в правду капиталистического мира. Я сказал бы, что...

"Наконец-то догадался подсесть", - удовлетворенно подумала Муся.

- Мысль, может быть, и интересная, а в нем самом решительно ничего интересного нет, - с полным убеждением сказала она, не принимая в расчет, что слово "интересный" у нее и у Серизье могло означать разное. - Я чуть не умерла от скуки! - вызывающе добавила она. Жюльетт посмотрела на нее с испугом и укоризной: это замечание было обидно для Серизье, да и прерывать его никак не годилось. Но депутат не обиделся - разве несколько осекся - и тотчас переменил тон. Он думал, что с американской дамой нужно вести серьезный, ученый разговор. "Я ошибся, тем лучше, так гораздо приятнее", сказало Мусе изменившееся выражение его ласковых голубых глаз. Депутат, считавшийся одним из самых левых социалистов, был, по крайней мере в нереволюционное время, не очень страшен: так Робеспьер в частной жизни чрезвычайно напоминал людей, у которых самое имя его вызывало отвращение и ужас.

- Нет, идея производственного банка очень интересна, - сказала Жюльетт. - Но едва ли можно в настоящее время...

- Банк, это мне все равно, - Перебила ее Муся, захватывая инициативу боя, - а вот, если они создадут кинематографическое дело, это будет отлично. Я обожаю кинематограф! Нигде не спится так хорошо, как в кинематографе!