- Старше, но не гораздо.

- Она и теперь еще очень хороша, много лучше дочери... Хоть Жюльетт очень милая девочка... Ее брата я не люблю... Вы не находите, что он похож на юношу сезанновского Mardi-gras [Масленица(франц.) ], - больше наудачу сказала Муся, недавно перелистывавшая художественные издания: Клервилль дополнял в Париже свою, запущенную во время войны, библиотеку.

- Совершенно верно, - поспешно сказал Серизье, с легким испугом принявший ученость Муси. Он снова подумал, что, может быть, все-таки надо говорить серьезно: уж если это русская дама, то ничего нельзя знать. Теперь скажите мне, пожалуйста, - перевел он разговор подальше от Сезанна, тот ваш соотечественник, он собственно кто? Бывший царский министр? Вообще, великий человек?

- Не царский министр, но великий человек. Он был одним из богатейших людей Петербурга.

- Я так и думал. Говорят, у Вагнера был попугай, который говорил ему каждое утро и каждый вечер: "Рихард Вагнер, вы великий человек!.." Он не обзавелся еще таким попугаем?

- Вы угадали, у него мания величия, - говорила Муся, смеясь все веселее: разговор шел превосходно. - Я вижу, вы знаете толк в людях...

- И наконец главная часть интервью. Скажите же мне, кто вы?..

По другую сторону камина разговаривали по-русски.

- По-моему, это очень глубокая мысль, из его банка может выйти замечательный толк, - говорил оживленно дон Педро. - И увидите, мистер Блэквуд своего добьется!

- Как же! Я хотел ему сказать: "держи карман", да не знаю, как это по-английски, - сказал Нещеретов.

- А почему "держи карман"? Критиковать, конечно, все легко. Это очень выдающийся человек! - сказал с жаром дон Педро, который без всякого притворства, совершенно искренно, считал всех богачей замечательными людьми. - Вы заметили, какая у него милая улыбка, добрая и печальная-печальная...

- У него просто очень глупый вид, и этот вид не обманчив: дурак форменный. Но вы мне, почтеннейший, улыбками зубов не заговаривайте. Что, сделали гешефт? - спросил сердито Нещеретов, не стесняясь присутствием Елены Федоровны.