- Как ты сказал, мил человек?

- А так и сказал... Сначала коня запрягают, а потом в сани садятся. Я-то вот тыщи с три верстов отмерил до тебя, а ты меня пирожком накормил...

У Егора Иваныча глаза потемнели от бешенства, - очень уж дерзкий мужичонка, - но он переломил себя и только заметил:

- Зубы-то, мил человек, побереги. Пригодятся...

- У волка в зубе - Егорий дал! - смело ответил странник.

Когда он вышел, Егор Иваныч громко ударил по столу кулаком.

- Нет, как он разговаривает-то, челдон?! - кричал старик, давая волю накопившемуся негодованию. - Слышал, Яков Трофимыч?

- Как не слышать, - равнодушно подтвердил слепой. - Значит, вполне надеется оправдать себя, ежели такие слова выражает. И то сказать, што ему кланяться нам со своим золотом?..

- Да ведь это еще в трубе углем написано, его-то золото!.. Надо его еще найти, а он вперед на дыбы поднимается... Одним словом, варнак...

- Не велик, видно, зверь, да лапист. А Мисаил-то што пишет?

- Да вот послушай, Яков Трофимыч... Очень уж уверился старичок вот в этом самом Спиридоне. Как бы ошибки не вышло.

Егор Иваныч опять оседлал свой нос очками, развернул грамотку и только приготовился читать, как в горницу вошли Агния Ефимовна и Аннушка. Старик нахмурился и проговорил, обращаясь к дочери:

- Анна, ты иди-ко к себе в келью. Не бабьего это ума дело, штобы наши разговоры слушать...

Послушница простилась и вышла, а Агния Ефимовна, как ни в чем не бывало, подсела к мужу, положила к нему руку на плечо и вызывающе посмотрела на сердитого гостя своими большими карими глазами. Егор Иваныч вскочил и грузно заходил по комнате.

- Ну, што же Мисаил-то? - спросил слепой.

- Ах, отстань!.. Терпеть ненавижу, когда, напримерно, всякая баба будет нос совать не в свое дело. Всяк сверчок знай свой шесток...

- Куда же мне идти от слепого мужа? - спрашивала Агния Ефимовна самым простым тоном. - Он как малый ребенок без меня...