- Не тронь ее, Егор Иваныч, - вступился за жену слепой. - Она у меня разумница... Не бойся, не разболтает чего не следует. Ты, Агнюшка, не бойся...

- И то не боюсь, Яков Трофимыч. Не какая-нибудь, а мужняя жена. Некуда мне уходить-то...

Агния Ефимовна была еще молода, всего по тридцатому году, и сохраняла еще свою женскую красоту. Лицо у нее было тонкое, белое, нос с легкой горбинкой, брови черные, губы алые; сидение в скитском затворе около слепого мужа придавало этому лицу особенную женскую прелесть. Вывез жену Яков Трофимыч откуда-то с Волги, когда зрячим ездил по своим делам в Нижний. Егор Иваныч как-то инстинктивно не любил вот эту Агнию Ефимовну, правильнее сказать, не верил ни ее ласковому бабьему голосу, ни этому смиренному взгляду, ни ее любви к мужу. Сейчас в особенности старик ненавидел эту женскую прелесть, мешавшую делать большое мужское дело.

- Ну што же ты, Егор Иваныч? - спрашивал слепой. - Што тебе Мисаил-то пишет?

- Не мне, а матери Анфусе, - поправил его Егор Иваныч. - Дело не в письме, Яков Трофимыч... Нет, не могу я с тобой по-сурьезному разговоры разговаривать!..

Слепой тихо засмеялся, откинув назад голову. Агния Ефимовна поднялась, выпрямилась и заговорила твердым голосом:

- Ты не можешь, Егор Иваныч, так я тебе скажу...

- Ну, ну, скажи! - подзадоривал старик, усаживаясь к столу. - В чем дело, Агния Ефимовна? Поучите нас, дураков...

- Приходится, видно, поучать... Зачем Спиридона отвел сейчас? Характер свой захотел потешить? Только одно забыл, што этот Спиридон из тайги сюда три месяца шел, што ежели бы его поймали на дороге с золотом, так ни дна бы, ни покрышки он не взвидел, што... Одним словом, нужный человек, а ты ему ни два ни полтора.

- Верно, Агнюшка, - поддакивал слепой. - И я то же говорил... Егор Иваныч, ты не серчай, а у нас все заодно: у одного на уме, а у другого на языке.