И долгой жизни вам, от всей души!

(рукопожатие)

Ванин

Спасибо, дорогой. Но я скриплю давненько,

Пора мне, слышь, на печку помаленьку.

Нержин

Да сколько ж вам?

Ванин

Мне? Тридцать шесть.

Нержин

Все-го?

Мне столько же почти, а в мускулах, в крови...

Ванин

Тебе-то сколько?

Нержин

Двадцать семь.

Ванин

Хо-го!

До лет моих, милок, ещё ты доживи.

Нержин

Но девять лет? Что в них? Велик ли ваш излишек?

Ванин

Четвёртый-то десяток! - вот оно.

Показывает он и те, как жизнь промотана,

И то, что нет у ног кудрявеньких детишек.

Нержин

Детей?

Ванин

Детей. Веселеньких, здоровых.

Мы все не понимаем схолоста.

Питаемся в нарпитовских столовых,

Ночуем у куста...

Нержин

Да-да-да-да! Как это вы сказали ловко!

Вот именно - столовка!

Ещё не раз я ею детство помяну:

Доска облезлая, и мелом процарапано меню,

Всегда одно - капуста и перловка!..

Но поглядеть на вас сейчас - полны, в лице румянец,

Не выправка пускай, а всё ж армейский глянец,

Нет, не стары!

Ванин

На вид? А чувствую, что стар.

Из муромской деревни, в НЭПовский угар

Приехал я мальчишкой в город,

И вот с тех пор кружусь... кружусь с тех пор вот...

Х-эх, было времячко!

Нержин

Я помню!

Ванин

Помнишь? Ты?

По три копейки хлеб, да с дом величиной кино-анонсы?

А мы, стянувши пояса до туготы,

Шли штурмовать и верили, что мы штурмуем солнце!

Что запахи лугов вольются в города,

Что в сёлах засветит хрусталь лабораторий,

Что четырьмя часами светлого труда

Все будем равные, все будем господа