Он -- бог этого пляжа. За столом он принимает очередную жертву, милуя тех, кто ее приносит, своим расположением.

За лето Ицкерий поправляется на пять килограммов. К августу его знает весь пляж. И незачем уже подсказывать, что нужно отвечать, когда он желает приятного аппетита. Все сами кричат:

-- Иди к нам, Ицкерий! Мы садимся обедать.

-- Ничего, если нас трое? -- обнимает он меня и еще кого-нибудь.

-- Ничего. Идите. Всем хватит.

И в развалочку мы идем к Валюхе, буфетчице из вагон-ресторана "Одесса-Киев" или к Оле, дочке ленинградского секретаря, или к Тане, внучке Кагановича, если она не врет.

А однажды Ицкерий приехал на пляж на мотоцикле. Никто не удивился, так как лошадь у милиционера он уже одалживал.

Изя даже обиделся. Он представлял себе, какой будет на пляже бэмц, когда он лихо развернется у самой воды. А тут подошел к нему только я.

-- Увел, что ли? -- покрутил я зеркальце на руле.

-- Ты что, чо-чокнутый? Я работаю мотоциклистом на гоооризонтальной ссстене.

-- Может быть на вертикальной? -- неуверенно спросил я.

-- Ну да, ссснизу верх, -- показал он рукой,-- играю со сссмертью.

-- На пирожок с повидлом?

-- Ой, Изя, покатай. -- Подошла к нам Валя.

-- Что заза ввопрос? Сссадись сзади. Я тебя с веветерком.

-- Только здесь, над пляжем, а то я в купальнике.

Сначала Ицкерий, действительно ехал по аллее. Но потом он, наклонившись вперед, повернул ручку газа.

Проскочив несколько улиц, мотоцикл пулей вылетел на расфуфыренную воскресную Дерибасовскую.

-- Сема, смотри, они уже едут по городу раздетые.

-- Ну и что? Это отстали от колонны.

-- Какая колонна? Сегодня не праздник.

-- У них всегда праздник. Наверное, День рыбака.