После кафе мы с дедушкой навещали часовых мастеров. Я выбирала, к кому идти. Чаще всего — маленького, едва ли не метрового роста, господина Маурица. В лавке у него был даже сооружен деревянный помост, чтобы он мог видеть заказчиков из-за прилавка.

К специалисту по старинным часам я тоже любила ходить. В его мастерской с шикарной вывеской «Часовое ателье» было полно напольных часов, часов с маятниками и музыкальным боем. В ателье без конца что-то играло, звенело, отбивало время. Этот мастер вовсе не нуждался в дедушкиной фурнитуре, потому что давно ничего не ремонтировал. Он стал спекулянтом. Спекулянт в то время — опасная профессия. Если на его след нападала полиция, он мог угодить в тюрьму, а то и в концлагерь.

Мастер с древними часами был неизменно приветлив. Завидев дедушку, он весело улыбался: «Большая честь для меня видеть Вас, господин Гёт!» (фамилия моего дедушки — Гёт). Улыбался и мне: «Ага! Сегодня у нас в гостях милая куколка!» (милая куколка — это я).

Мастер приглашал меня в заднюю темную комнату, открывал шкаф и доставал коробку. В коробке всегда были куски слипшегося фруктового сахара. Я с трудом отскребала кусочек, стараясь не жадничать. Иногда выуживала большой кусок, такой большой, что, затолкнув его в рот, еле-еле ворочала языком.

Всякий раз, покидая это ателье, я давала себе слово: сегодня я все не съем. Оставлю кусочек для Шурли Бергера! Шурли Бергер жил в нашем доме, на втором этаже. Он был моим лучшим другом. Тем не менее, я ни разу не принесла ему сахарных крошек.