Захотелось пить. От пыли всегда хочется пить. Губы у меня слиплись, язык прилип к гортани. Я сползла с кучи.

Бабушкина квартира уцелела. Правда, от кухни осталась половина, с комнатой же ничего не случилось, только потолок треснул. Сестра боялась туда входить, из-за трещины, дедушка остался с нею в половине кухни. А я с бабушкой вошла в комнату.

Бабушка собрала разбитые цветочные горшки, осколки оконного стекла, стерла пыль с мебели. Я сидела на пыльной кровати и рассматривала трещину в потолке.

Мама побежала в управление взять справку о том, что нас разбомбило. Иметь такую справку очень важно! По справке давали одеяла, одежду и даже туфли на коже. Но только при подтверждении, что все погибло.

Отец поковылял в госпиталь. Он должен быть там в пять часов. Идти ему предстояло дольше обычного. Во время налета его израненные, гноящиеся ноги завалило обломками кирпича. Бабушка, высунувшись в разбитое окно, глядела ему вслед и бормотала, а так как была глухой, бормотала очень громко: «Бедный парень, бедный парень!» Потом еще громче: «Эти сволочи! Ублюдки! Собаки! Преступники! Что они натворили!»

Дедушка пришел из кухни, чтобы оттащить бабушку от окна.

— Юли, Юли! Послушай же, Юли! Управдом обходит развалины!

Посредине комнаты бабушке удалось вырваться. Она ударила обеими руками по столу и свалилась на него. Ноги у нее дергались, она продолжала кричать: «Преступники! Преступники!» Дедушка пытался закрыть ей рот. Она его укусила. «Ой-ей-ей!» — вскрикнул дедушка. Наконец бабушка замолкла, больше не кричала, не барабанила по столу, ноги ее больше не дергались. Она лежала на столе и плакала, дедушка снял с нее очки, достал из кармана платок, дал его бабушке.

Мама вернулась из управления. Она принесла справку и два одеяла. Платьев и башмаков ей не досталось. А я все рассматривала трещину. Постепенно темнело. Трещину было трудно разглядеть. Но я хотела ее видеть.