Но я не имела представления, зачем русские засаливают людей.

На перекрестке между Атариаштрассе и Нойвальдеггер мы увидели открытую военную машину. Возле нее стояло двое солдат. Двое тощих, очень молодых парней.

— Ну, а теперь что? — шепотом спросила мама.

Сестра сжала мне руку. Пальцы у нее были горячие и влажные. Чем ближе мы подходили к солдатам, тем крепче она сжимала мою руку.

Наконец мы подошли к машине. Один из солдат преградил нам путь, потребовав у отца документы. Отец достал солдатскую книжку. Солдаты внимательно ее просмотрели.

Отец протянул им еще какую-то бумажку. Солдаты и ее изучили. Читали долго, внимательно. Потом, удовлетворенно кивнув, отдали все отцу. На прощание они козырнули и пропустили нас.

Мы пошли дальше. Прошли еще дома три. Остановились у дома номер 58.

Мама вынула из кармана связку ключей, которую ей дала фон Браун. Попыталась открыть ворота, но ключ дрожал в ее руке. Отец отобрал у нее ключи и сам отпер дверь.

И вот в больших железных воротах распахнулась маленькая калитка. Прежде чем войти в сад, я оглядела улицу. Два тощих молоденьких солдата лениво опирались на машину. Один закурил сигарету.

— Как тебе удалось отделаться от патруля? — спросила мама, когда мы уже шли по широкой дорожке к большой светло-желтой вилле.

Отец вынул из кармана бумажку, которую он показывал солдатам.

— Увольнительная, — улыбнулся он, — завтра будет другая!

Он похлопал по карману на груди.

— Все здесь! Целый штаб! Увольнительные, печати — все со мной!

— Откуда это у тебя? — допытывалась мама.

— Ну, конечно, мне их не подарили. В канцелярии было все перевернуто вверх дном. Умный человек догадается, что надо делать.

Мама вздохнула:

— Думаешь, выкрутимся?

Отец ей не ответил.

— Если русские не скоро придут, немцы тебя схватят.