Комнаты соединяли большие стеклянные раздвижные двери. Если сестра стояла посреди комнаты и со всей силой давила на паркет, то стеклянные двери сами собой открывались.

Мы полюбили комнату дядек. На самом деле эта комната называлась музыкальной. Там стоял лишь огромный рояль с двумя вращающимися табуретками, а на стенах висели картины. И не только рядом друг с другом, но и друг над другом, и снизу друг друга, и даже по углам. На каждой картине был нарисован мужчина. В этой комнате мы с сестрой играли в игру «Какого дядьку я загадала». Я усаживалась на табурет, раза два крутилась и выбирала какого-нибудь нарисованного дядьку. Сестра, сидя на другом табурете, должна была отгадывать, какого именно.

— У него светло-голубые вытаращенные глаза? — спрашивала она.

Я кивала.

— У него большие оттопыренные уши?

Я кивала.

— У него борода?

Я опять кивала.

— Борода разделена на две части?

Я мотала головой. Тогда она наконец догадывалась:

— Ты выбрала левого дядьку в верхнем ряду на правой стене у окна.

В ответ я ударяла десятью пальцами по клавишам так громко, что все дядьки дрожали и качались.

Игра «Какого дядьку я загадала» — непростая, потому что все они были очень похожи: у всех были светло-голубые вытаращенные глаза, бороды, оттопыренные уши и лысины.

Сад госпожи фон Браун оказался не менее интересным. Там росли удивительные деревья и кусты. Одно дерево выглядело как ель, но на нем цвели малюсенькие светло-желтые цветочки. Значит — не ель. На большой грядке стояла каменная женщина без рук и без носа.

— Рук у нее никогда не было, — утверждала мама, — а вот нос разбился. Нос у нее раньше был.

За домом зеленела лужайка. По ней протекал маленький мелкий ручей. Мама сказала, что это Альс. Я ей не поверила. Я ведь видела Альс сквозь воронку, там, где он протекает под землей. Альс в том месте был глубокий и черный, сильно вонял, и по нему плавала крыса.