А еще в саду было два павильона. Большой и маленький. Оба запертые. А ключей к ним у нас не было. Но мы с сестрой все равно спорили из-за них. Она настаивала на том, что большой павильон — ее, потому что она старшая. Я не уступала.

Из-за гномов мы тоже ссорились. У госпожи фон Браун было тринадцать садовых гномов. Они стояли на разных грядках. Сестра перетащила их на лужайку. Мы играли с ними в дочки-матери. Сестра была папой, я — мамой, а гномы — детьми. Но нам не очень-то хотелось иметь тринадцать детей, достаточно ведь трех, однако выбрать, какие из них лучше, мы никак не могли. Гном с тележкой или гном с корзинкой в руках, а может, с корзинкой на плечах, или с фонарем, или с лопатой? Единодушны мы были в одном — нам не нужен гном с точильным камнем. Ребенок, который все время точит ножи: какая скука!

Отец не выходил из дома, чтобы его никто не увидел. Он все время лежал в комнате с книгами. Несмотря на запрет, отец развернул ковер и без передыху читал старые толстые книги. Иногда он читал мне вслух то, что ему понравилось. Я ничего не понимала, но все равно радовалась.

Папа делал нам кораблики из листков, которые вырывал из книги. Книгу эту он взял в письменном столе госпожи фон Браун. На обложке ее красовалась черная свастика — это были речи Гитлера.

Иногда мы с отцом забирались на чердак, пролезали через чердачное окно и укладывались на крыше загорать. Там нас никто не видел — наш дом был самым высоким в округе. Я рассказывала папе о том, что обнаружила в саду и в доме: о каменной женщине без рук и без носа, о ели со светло-желтыми цветочками, о крохотном ручейке, который считают Альсом. Отец окрестил каменную бабу «Венерой фон Браун». И для странных деревьев он тоже нашел названия: индонезийское вишневое дерево — для одного, плакучая ива — для другого.