Всё это удалось превосходно: если Вы не отказались от Вашего желания иметь его, я пришлю; если же повторите слова "je ne sais qu' aimer" и вставите между прочим vous, то есть и меня, пришлю и группу. "Зачем это Вам?" - спросите Вы: и сам не знаю, но это очень хорошо; аппетит и сон будет хорош, расположение духа еще лучше. Когда снимали группу, я думал о Вас - вовсе не нарочно: я вспомнил, что видел Вас в этой самой комнате, с кузиной.

Портреты будут готовы на первой неделе поста, на второй их отделают в рамки, а на третьей вероятно можно будет послать, если Вы напишете, куда послать. Буду ждать Вашего ответа, и, если можно, скорого.

Я чуть было не уехал в Симб<ирск>, чтоб поселиться там и работать, но дня через три жду приказа об определении меня на то место, о котором писал. Конечно: мне предстоит не писать, а читать, читать.

На днях у меня обедает почти вся новейшая литература (не в квартире), а я обедал у литературы вчера, третьего дня и т. д. Мы пока только и делаем, что обедаем; некоторые еще и ужинают. Этот обед - прощальный - с литературой.

Евг<ения> П<етровна> не совсем здорова, Старушка тоже: обе шляются по гостям, одеваются, при здешнем климате, в какие-то конфектные бумажки - вот и простудились. Вы и в этом умнее всех: тепло одеваетесь.

Прощайте пока и не сердитесь на длинное письмо: гомеопатических писем не умею писать: я аллопат. Не забудьте, если можете, искренно преданного Вам Вашего друга (бывшего)

И. Гончарова.

Маменьке, тетушке, кузине - по почтительному поклону.

А. В. ДРУЖИНИНУ

20 февраля 1856. Петербург

В среду, то есть послезавтра, ко мне собираются, в половине пятого часа, обедать Боткин, Тург<енев>, Краевский, Никит<енко>, Майк<ов> etc.

Покорнейше прошу Вас, любезнейший Александр Васильевич, занять в этой группе за столом Ваше место, которое Вы занимаете в группе Левицкого, но с правом мигать, шевелиться и говорить - даже непотребные вещи. О праве есть и пить я уже не упоминаю.