О Вас больше толку, нежели об Ап<оллоне>, который еще не ушел. И он, и Гр<игорович> идут, кажется, 5-го авг<уста>, и тоже в Портсмут. Старушка вспоминает о Вас то с грустью, то с радостью, во всяком случае нежно, и с юркостью маленького ястреба нападает на меня за то, что простился с Вами нехорошо, по отзыву Ю<нии> Д<митриевны> и А<нны> Р<омановны>. Я секретно поведал ей причину, и она явила образец замечательного адвокатского искусства в Вашу пользу. Она требует непременно, чтоб я показал ей письмо, которое собирался писать к Вам. Может быть, и прочту. Но Вы не должны тревожиться: Вы святы для них, а я не покусился бы положить тень на отсутствующего вообще, на Вас в особенности. Старик сказал в вашу защиту: "он и нам пишет, что надеется или желает поквитаться; такой уж-де он щепетильный!"

Старушка показалась мне бодрой, резвой, так что я прозвал ее юнкером: она рассердилась, сочтя это покушением бросить камень в ее женственную красоту. А в самом деле она - прелесть! Лучше даже Женички. Будь мне 30 лет и не имей она мерзкой привычки любить Старика - я бы пал пред ней на колена и сказал: Ольга Ильинская, это ты! Хотя бы и пришлось, знаю, выдрать ее после того за ухо, как юнкера-шалуна за юркость, по милости которой она не может выздороветь.

А Юния Дм<итриевна> что выдумала! (это было в карете, на пути в Лигово), что будто Ляля ее - страстной натуры, потому что у нее есть ямочка на подбородке. "Да откуда ей быть страстной?" - возразил я и рассказал следующую легенду о происхождении Ляли: Ал<ександр> Пав<лович> и Юн<ия> Дм<итриевна> пошли однажды купаться, он в мужскую, она в женскую купальню. Ю<ния> Д<митриевна> выпустила икру, которая попала в мужское отделение, а Ал<ександр> Пав<лович> случайно наплыл на нее и оплодотворил - и вышла Ляля. Это понравилось особенно Ник<олаю> Апол<лонови>чу.

Вчера ко мне как снег на голову явился Виктор Мих<айлович>: приехал служить. Вам свидет<ельствует> свое почтение.