Казалось бы (благодаря архитектурным привязанностям), я должен любить Москву несравненно больше. Ка-залось бы, она должна быть ближе сердцу каждого рус-ского вообще. Да и неудобно, казалось бы, давнишнему москвичу не иметь хоть самого простенького патриотизма. И тем не менее. Постараюсь в нескольких словах оправдать свое удивляющее вас заявление.

Дело в том, что у Ленинграда есть, сохранилось до сих пор свое лицо, своя ярко выраженная индивидуальность. Есть смысл ехать из других городов: из Будапешта, Парижа, Кельна, Тбилиси, Самарканда, Венеции или Рима, есть смысл ехать из этих городов на берега Невы, в Ле-нинград. И есть награда: увидишь город, не похожий ни на один из городов, построенных на Земле.

Вот так раз! А Москва? Слышу я ваши нетерпеливые возражения. Неужели Москва не своеобразна? Откуда же знаменитые слова Пушкина: "Москва, как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем ото-звалось!" Откуда же не менее знаменитые слова Лермон-това: "Москва, Москва!.. люблю тебя, как сын, как рус-ский -- сильно, пламенно и нежно!" Почему же именно при виде Москвы с Воробьевых гор просветлели в юношеском восторге два замечательных русских человека, Герцен и Огарев, и дали клятву посвятить свои жизни служению Родине? И все это перед раскинувшейся панорамой Моск-вы. Можно представить себе ту герценовских времен пано-раму. Сохранились и гравюры, дающие хоть некоторое представление о тогдашней Москве. Гравюры -- не живой, не всамделишный город, но все-таки...

Вам, наверно, не раз приходилось видеть иллюстрации разных художников к сказке о царе Салтане. Именно ту картинку, где изображается город, чудесным образом воз-никший за одну ночь на пустынном и каменистом острове. Говорят, Москва, если смотреть издали на утренней мороз-ной заре или в золотистых летних сумерках, вся была как этот сказочный златоглавый и островерхий град.