Архитектура ведь умеет воздействовать. Есть залы, в которых ни один человек не осмелится бросить на пол спич-ку или окурок, не то что плюнуть или наследить. Значит, не нужно вешать таблички: "Сорить и плевать на пол вос-прещается". Архитектура агитирует сама.

Впрочем, вижу ваши скептические улыбки: есть, мол, на свете такие люди, которые в любом зале, даже если это и храм... Разве не попадалось церквей, куда сквозь пролом в стене, через сорванные с петель двери бегают и за малой и за большой нуждой? Разве не сам рассказывал, как во дворце шестнадцатого века в Жерехове (где, впрочем, те-перь хороший дом отдыха) даже и во втором этаже держа-ли одно время лошадей. Лепные потолки, широкие венские зеркала -- и лошади. Значит, не проняла хваленая архи-тектура? Ну что ж, отвечу -значит, не проняла. Но пол-но, имеют ли право на гордое и высокое звание человека пусть и двуногие существа, которые справляют нужду под сводами церкви или затаскивают лошадей на второй этаж старинного уникального дворца?

Двое шумно дышали за моей спиной, потом один го-ворит:

-- Ерунда. Золотых волос не бывает.

-- А там-то, там-то, гляди, вон на той стене, у нее ручки коротенькие, не гнутся, а младенец ножонки раско-рячил.

-- Это что, вон чудеса! Один в середине как жердь, а по бокам лилипутики.

Как вы можете догадаться, речь в последнем случае шла об удивительной новгородской иконе XIII века с изоб-ражением трех святых -- Иоанна, Георгия и Власия. Цент-ральная фигура там действительно условно выделена свои-ми размерами. Все трое написаны по чистейшему красному фону. Чисто-синие и белые краски распределены нетороп-ливо и гармонично. В то время еще не любили смешивать красок -- писали чистыми. Вот придут эти двое в отдел передвижников, где не будет золотых волос и коротеньких ручек, и останутся весьма довольны. Уж если нос -- то красный от употребления водки, если рука -- то вздувшие-ся синие жилы, если штаны -- то бахрома по обветшалым краям.