- До кондиции, - хохотнул Пармен. - Как же, помню. Царица Нюрка тогда правила. Точно?

Вау, думаю, какие в Питере все культурные. Все, что нам историк в школе под строгой тайной рассказывал - все знают. Прямо обидно даже. Неужели у меня теперь нет ничего сокровенного?

- Ну ладно, - говорит Герман, - значит, будешь у нас работать в качестве кондиционера. Это нам сейчас, сам видишь, позарез нужно. Жара. Приходи послезавтра на акцию. В десять утра. Первый раз взносы можешь не приносить.

- А я и не собирался, - сказал я, да и пошел.

Только прошел домиков пять, слышу сзади топот, и Варька меня догоняет.

- Эй! - кричит. - Эй, ты!

Я не отзываюсь.

- Ну, как тебя там!

Я не отзываюсь. Варька забежала вперед, - ноги у нее были пыльные, но сама она вся свежая, как клубника, и что-то было в ней очень справедливое, как будто она дождь за три дня чуяла.

- Ну, короче, ты, короче, чего, не местный?

- Не местный, - сказал я достойно, - сами ми не здешные. А что, собственно?..

- Да у тебя что, уши отсохли? - кричит Варька.

И тут я дотумкал.

- А-а! - кричу. - Земеля! Ура-а!

- Я вэээбще-то питерская, - важно поправилась Варька, - одначе...

- У-у-у! - завопил я в полнейшем восторге и стал Варьку обнимать, правда, осторожно.

И от нее, как и от Катерины, даже в эту жару не пахло подмышками или носками, а пахло неожиданно зимними и темными запахами: не то чем-то цитрусовым, не то просто резким синим ветром.

4

Бабушка вечером подошла, поджав ручки на животе, и сказала:

- Егор!

- Что?

- Ты зачем сюда приехал?

Она прекрасно знала, зачем я приехал, а вопросом своим хотела сказать: "Ты, Егор, дурак, не учишь физику и никуда не поступишь". Поэтому я ответил:

- Я все знаю. Я взял с собой учебник. Он распространяет вокруг себя ауру. Не волнуйся, тебе вредно.

Бабушка укоризненно сжала красные губы.