Патрин видел себя теперь только на советской должности, где и престиж, и хорошая зарплата, и работа ему понятна. Там тоже нужны аккуратные пунктуальные люди, что умеют вовремя спросить о выполнении задания и вовремя доложить обстановку вышестоящей инстанции. А что еще он умеет делать? Иванюта, тот чуть что: "Я на фабрике все могу. Если что - пойду в вахтеры". Не пойдет, конечно, но производство знает. А он как на первом курсе пединститута избрался в комитет комсомола, так и шел этой дорогой. По специальности после института не работал ни дня. Что знал - и то забыл. Но таких, как он, в партийных органах края сотни, тысячи, и на каждое вакантное место рвутся партийные асы, со связями...

Патрин снял трубку, сказал с почтением:

- Слушаю вас, Григорий Федорович.

Маленький человечек полулежал в кресле, и кресло покручивалось то в одну то в другую сторону - его приобрели недавно вместо обычного стула, и директор наслаждался. Как фрагмент хорошо организованного рабочего места кресло было совершенно бесполезно, потому что не мог Иванюта, при своем карликовом росте, не вставая с кресла, дотянуться ни до сейфа, где хранил свои личные деньги, ни до бара, где стояли рюмочки и лежали, пополняемые Фридманом, запасы шоколада и кофе и более существенные и приятные мелочи, ни до холодильника, куда завхоз не забывал регулярно поставлять любимую директором водичку "Иссинди".

Директор не был карликом, каким видел его раздраженный взгляд Патрина, хотя и был невысок, вровень с женщиной среднего роста, но кресло, тут уж парторг был прав, и впрямь было рассчитано на мужчину гораздо более крупного. Но к тумбочке с селектором поворачиваться мог и Иванюта, хотя, что к ней поворачиваться, когда она стоит впритык к столу, а все же, Иванюта и поворачивался, и с видимым удовольствием.

В углу кабинета все еще стояло Переходящее Знамя ЦК КПСС темно-вишневого бархата, еще недавно символ успеха, премий, льгот, а теперь - не знаешь, как к нему и относиться.