Директор широко развел рукой: прошу, отключил селектор и поджал губы, что означало серьезность и особую значимость предстоящего разговора. Когда Иванюта поджимал губы, его короткая шея как бы сливалась с щеками и лицо становилось похоже на чулочную маску Фантомаса.

Патрин уселся на стул, длинноногий петух. Брюки приподнялись, стали видны красные носки и полоска незагорелой кожи. На беленькой рубашке совершенно ненужные при его поджарости подтяжки. Насмотрелся в журналах на фотографии партийного руководства.

С тех пор, как Фридман, который чувствовал запах паленого, когда жаркое еще ставили в духовку, отказался быть парторгом, Иванюта менял на фабрике третьего. Третью квартиру райкому подарил, и все псу под хвост. С Фридманом было легко. Тот влетал утром: "Патрон! Приветствую!". Пара новых анекдотов, свежая сплетня про какую-нибудь фабричную бабу, и все раскидали, быстренько спланировали, кто куда едет, кто чем занимается. Перед собранием решат, за что парторг покритикует директора. Рабочие, те до сих пор в восторге: и Фридман проявлял принципиальность, и директор не преследовал за критику. А в субботу накрыт стол, и на все готовые девочки. За долгие годы Фридман единственный, с кем Иванюта приятельствовал. Чтобы сохранить Фридмана, Иванюта заставил уйти с фабрики Кузьмина. Тот, как никто, был на своем месте, но Яшка на другую должность не соглашался. Ни на какой другой фабричной должности таких денег не накрутишь, да и те, что сделаешь, будут на виду у рабочих.

Патрин усилием воли погасил злую усмешку. Он знал, что управленческие бабы на днях отправили жене Иванюты анонимку, просили с годовой премии (а она у Иванюты, судя по партвзносам, пять тысяч при окладе триста рублей) купить директору новые брюки. Или хотя бы нитки, и поаккуратнее заштопать ширинку на этих.

Этот пижон был обязан ему всем. Все, что он сегодня имел, все дал ему он, Иванюта. От тещи, где жил мальчишкой, тут же, едва пришел на фабрику, переехал в новую, свою квартиру.