Теперь столько разговоров про Афган... Он меньше знал, когда был там. Да что он знал? Кто с ним разговаривал, с солдатом? Замполит иногда, да тот, похоже, и сам не знал ничего.

Треск пуль. Треск рации. Он дома.

- Сосна, ответь девятому, - раздался как всегда недовольный голос Савича, водителя городского автобуса, что вез на фабрику итээровцев. - Я тут встал у поворота. Пусть дежурный приедет... Да бензин у меня кончился!

Миша снова засмеялся: Дома он, дома. Ну, где еще может водитель выехать из гаража, не посмотрев на показания приборов. Дома. Только дома.

В диспетчерской звенело все: телефоны, рация, светился десяток кнопок селекторной связи.

Татьяна Семеновна Головачева, старший диспетчер принимала смену. Стоя лицом к столу, она поглядывала на себя искоса в зеркало на стене, расчесывала волосы и рассеяно слушала Санатину, что дежурила ночью. Татьяна Семеновна себе нравилась: дорогая косметика, красивое японское платье... но волосы надо подкрутить. Вчера допоздна были на даче, не успела.

- Ну ладно, Петровна, иди, - отпустила она Санатину, подошла к столу, села и ответила по рации Фридману:

- Доброе утро, Яков Ильич. Что у тебя?

Голос у Фридмана деловой, официальный:

- Узнай, сколько подали вагонов. Передай директору, что я еду на фабрику. Свяжись с Дашкевичем, пусть ждет меня у кабинета. Найди...

- Яков Ильич, - перебила его Татьяна, - я тебе что, твой личный секретарь? Почему ты сам не позвонишь из своего кабинета?

- Татьяна Семеновна, я говорю с вами официально. Это нужно фабрике. Понятно?

- Понятно, - ответила Татьяна Семеновна, отключила рацию, сняла трубку городского телефона, сказала: "Минутку!" и нажала на селекторе загоревшую кнопку директора: