Я раньше всех чувствую дождь: ещё не дождавшись его, собираюсь на прогулку. Домашние злятся на меня: чуть не лопаются, но молчат, как будто это я приношу дождь... Мало дней, когда сердцу раздолье: здесь ветер ко всему сбоку припёка, к воздуху, воде, дождю и снегу... никак без него, проклятого, не обходится!
Как только погода станет мне по душе, качусь к бульвару - вместе с отцом. Он всегда меня слушается... Когда доходишь до моря, как будто нюхаешь нефть вперемежку с рыбьей икрой. Я себя чувствую внутри моря. Я вижу, ей-богу вижу, как этот дождь может умывать море: как купает закопчённый асфальт и траву, так и рыбу в бухте замачивает; эта вода мелко, не торопясь впитывается в море. Мне кажется, что в дождливые дни рыбы отряхиваются от слоя нефти, которую впитали в тело, и играются, любятся. Может, как раз в это время ненароком откладывают икру в бухту: когда грязные воды, сливаемые туда, смешиваются с потоком дождя, течение усиливается, а бедные рыбы, скучковавшись в уголке течения, бросаются откладывать плод, или найти какое-то пропитание. Они что, не могут уплыть далеко-далеко и отложить икру в синие-синие чистые воды, почему остаются в этих нечистотах?! Отец говорит, что из-за пищи, течения и спокойствия; кроме того, по морским масштабам здешняя рыба очень мелкая и слабая, это место для них огромный мир, в уголке которого они спрятались...
Иногда про себя придумываю голоса рыб и радость в их глазах... Под конец льются слёзы. Плачу...
Если бы могла, затесалась бы к рыбам и ушла бы жить в глубину моря. Потом отец каждый день приходил бы на берег, посмеивался из-под поседевшей бороды так, чтобы никто не заметил, да знал бы, что я где-то здесь, пришла к нему на встречу вместе с водами, лижущими его ноги.