На крик подоспела мать, посреди ночи я вся была в крови, сжав меня в объятиях, она смеялась. Глаза увлажнились, я думала, сейчас захохочет. Прижала мою голову к груди, заплакала. А я прикинулась; ноги и вправду болели, но дядина невестка говорила, что так будет...
***
...Бедная мама, всю свою жизнь посвятила нам - и вот итог. Она женщина беззлобная, страдает из-за меня. Отец, случается, дубасит её, с него станется, мать раньше молчала, теперь иногда скажет свое слово, проклянет. Врёт, на самом деле сохнет по отцу, весь даглинский район* говорит об этом; в те времена схватил, украл её на "Победе" после индийского фильма... Временами отец злость на свою мать тоже на моей вымещает, а, бывало, ягнёнком становился, руки опускал, как только свою мать видел. В последнее время, если та меня обидит, он что-то бурчит из-под усов своей матери, хлопнет дверью и уходит. Я и не думала, что он такой: да и старуха тоже не подарок... Я в обиде на неё, теперь она ворчит мне вслед, что эти листья для меня дороже золота. Когда пошли разговоры о моём замужестве, бабушка раскудахталась: "Куда уж этой дурёхе, ей спать в объятиях своего мужа или этих гнилых листьев?"
В лунные осенние ночи я выходила, игралась с листьями, тихо напевала... Поутру бабушка такой крик поднимала, если бы со мной в это время заговорили, у меня бы сердце разорвалось. Отец подходил, гладил волосы, ласково брал мою руку в свою ладонь, сжимал меня в объятиях и уносил домой.
***
...Место под бабушкиным навесом было моим амбаром и местом встречи с листьями. С приходом осени у меня становилось меньше времени, больше работы; невестки то ли из-за того, что я избавляла их от нужды подметать листья, то ли по другой причине, ценили мой труд; на мои странности глаза не закрывали, но порой своей любви ко мне тоже не скрывали - как бы это ни было, правда или нет.