- Я думал, - возразил я. - Скоро меня попросят... Не торопи меня.

Она, кажется, не поняла, откуда попросят.

- Нет, буду торопить! - сказала она. - Я еще пожить хочу, я не старуха. Ведь оттого, что ты бегаешь, мне стыдно и больно. Я боюсь, что ты вот-вот закончишь играть и на тебя найдет тоска, что ты еще молодой, а делать уже нечего да и не можешь.

- Нет, не бойся, - успокоил я ее. - Не сопьюсь во всяком случае. Мне всегда кажется, что у кого-то жизнь была легче, когда я играл. Может, конечно, я ошибаюсь...

Нина слабо улыбнулась - наверное, я все-таки ошибался.

Я отошел к окну. Во дворе двое мальчишек в одних трусах лупили мячом в стенку гаража. Мяч был, видно, резиновый и хлопал как пугач.

Я глядел на них и рассказывал Нине о том, что случилось в полдень у меня с Высоким. Потом я замолчал. И она молчала.

- Хочешь развестись? - спросил я.

- Даже если бы я и хотела развестись... - Нина, не договорив, подошла ко мне. - Ты же скучаешь без Лены?

- А ты?

- Скучаю. Давай поедем к маме? Хоть на два дня отпросись. Дочка все-таки...

- Не могу, Нина. Ладно, попробую.

Наверное, это радость великая - никому не принадлежать и только ей одной? Интересно, как так можно? Ты ведь будешь раскрыт, без тайн, без будущего, без загадок...

Я пошел к магнитофону, щелкнул клавишей: рев "Уэмбли", "Правь, Британия", снова рев - и я вспомнил, что в пять часов... От меня стало все отдаляться...

...и я выбрался из раскалившегося автобуса на бетонную площадь перед стадионом. Команда втянулась в отверстые двери, я шел последним, и в меня летело:

- Акуля!.. Дай им, Акуля!

Я ссутулился. Меня толкнул в спину администратор Клюквин, я попался ему под ноги.

- Веселее, Вася! - гаркнул он сверху и обогнал.

Саквояж с формой оттягивал руку, ручка его была мокрым-мокра. Я переложил его в правую и поднял голову.