Она глядела сейчас на эту фотографию немилостиво, с печалью великой. И может быть, думала, что нет на свете прекрасной страны Италии, нет того счастливого времени, а все - сон.
- Василий! - взмолилась Нина. - Дай мне пожить! Дай хоть год пожить, пока последняя молодость не прошла!
Я хотел погладить ее по голове. В чем-то я перед ней был виноват. В чем?
- Не надо, - она отстранилась. - Давай поговорим. Может, полегчает... Знаешь, когда я полюбила тебя? Когда ты решил переехать сюда, в эту глушь, провинцию... Я поняла, что прежде тебя не любила. То было другое, не любовь. Тогда я думала - любовь, а потом оказалось - нет. Я была совсем глупой, а ты простодушный, знаменитый, сильный, и между вами - пропасть, ничего общего.
Нина замолчала, опустила глаза. У нее на щеках проступили красноватые пятна и точки.
- Вернемся! - сказал я. - Пусть их черт... Вернемся в Москву. На завод пойду. Малышей буду тренировать. Найдется дело... Не помру, когда брошу играть. Не выдумывай трагедий.
- Куда ты вернешься? Для Москвы ты уже прошлое. Ты живешь, надеешься, что вернешься, а ты только тень того Акульшина... И ладно, бог с ней! Там все было фальшивое. Здесь я тебя по-настоящему поняла. Ты ведь верный, душевный человек... Но с тобой невыносимо! Я устала от твоего вечного оптимизма, от твоих неумных товарищей, они за год и книжки не прочли. Я устала жить полуженой-полувдовой. Твои разъезды, запреты... Устала! Мне же видно, как тебя начинают жалеть. Ты постарел, тебе пора уходить. Ты думал о будущем?