- Поздно разочаровываться, - бросил Тимченко, он всегда нравился мне: не сомневается, и храбрый вратарь, храбрейший.

- Как - сегодня? - спросил он.

- На тридцатой забью гол, - ответил я. - И мы их сильно разочаруем, Тимочка.

Мы побежали разминать свои тренированные, привычные к труду тела. Я пробежал сотню метров по светлой рощице, отстал от команды и вернулся. Что-то бегать мне сегодня не очень хотелось.

В столовой прохладно, бело, пахнет помидорами и жареным луком. Я с порога хватаю этот утренний запах и вдруг вижу сбоку старшего тренера. Я вхожу в столовую.

- Вася! - кричит он.

Я нехотя возвращаюсь. Бакота выбрит, рыжеватые редеющие волосы влажны и гладко зачесаны на прямой пробор, обнажая белые полукружья на загорелом крепком лбу.

- Здравствуй, Евгений, - говорю я.

- Филонишь, - отвечает он без всякого выражения. - Как самочувствие?

- Здоровье в порядке, спасибо зарядке.

- Ну и хорошо. Теперь завтракать, Акуля, завтракать... Потом разговоры.

Мне хочется сказать Бакоте, что он был бы хорошим тренером, кабы не боялся. Нельзя в нашем деле трусить, раз ослабишь - загубишь себя. Защитник из Жени был крепкий, он давал жару даже гремучим умельцам из тбилисского "Динамо", но однажды сломался в столкновении, и все. Потух. Тогда Бакота и пошел по тренерскому делу, понимание у него было, диплом тоже. Из него получился такой же крепенький тренер. Беда Бакоты, что мы шли на третьем месте в чемпионате. Слишком высоко шли, не по нашим силам.

В полдень после небольшой тренировки мы собрались в красном уголке. Бакота расставил красные условные фигурки на условном деревянном поле и приказал слушать свою установку. Мы не возражали. Жар стадиона уже сгущался над нашими головами, он пробивался в нас самих, затапливая все остальное. Мы были дружной командой.

- Они будут нас давить, - сказал Бакота, и в это время в комнате появился Высокий.