Высокий опричник поднялся на рундук мыльни, открыл дверь и вступил в горницу.

Чуть живая от страха, ждала смерти боярыня и только все теснее и крепче прижимала к груди Настю. Глаза высокого опричника обежали мыльню и вдруг зловещая радость исказила его лицо.

— Вот, они где схоронились голубушки! А мы-то весь дом перерыли, их искавши… — произнес он с сатанинской радостью и сжал рукоятку ножа, привешенного к поясу. — Ну, ну, слезайте-ка, милые! — заключил он злорадно.

— Что же? Сейчас слезем, боярин! — послышался звонкий детский голосок с высоты полка, и два чистых, прекрасных глаза впились в лицо князя Вяземского (чернобородый опричник был он).

Прежде, чем успел опомниться князь, белокурая девочка легко спрыгнула с полка и, подбежав к князю, залепетала, хватая его за руку:

— Боярин ласковый! Спаси нас с матушкой! Не дай в обиду… Мы ни в чем не виноваты, a нас погубить хотят. Приехали опричники злые, лютые… Мы здесь схоронились… Того и гляди, накроют… Что тогда?.. Спаси, добрый боярин! Укрой нас. У тебя верно есть детки малые… Подумай, что ежели их так бы… травить начали… Ах, боярин ласковый… Мы за тебя Бога молить будем. Укрой нас… Ты добрый! И лицо y тебя доброе… благородное… Помоги нам, родненький, миленький, хороший!

И горячие детские губки прижались к сильной руке князя Афанасия Вяземского.

Князь замер.

Рука, сжимавшая рукоять ножа, опустилась, повисла точно в бессилии. Нежный детский голосок, лепетавший слова ласки, лился ему в душу… В самое сердце лился ему.

Он — закоренелый опричник, злодей, губитель крамольников, виновных и невинных, он — гроза бояр и земщины, проклинаемый всеми, был впервые назван добрым и ласковым этой белокуренькой девочкой.

Его называли до сих пор убийцей и Каином, a она, эта белокуренькая девочка так доверчиво и ласково говорила с ним. Неужели же он решится… Осмелится… Нет, нет! Он, князь Вяземский, не замарает рук об этого ребенка, который так доверчиво ждет от него защиты. Он будет спасителем боярыни Колычевой и её дочери.