- Пап, все? Все? - спросил Егор.
- Сливай воду, - сказал я.
Было полвторого.
На стоянке около хозмага, в углу, посреди снующих с хозтоварами англичан, был разбит временный бивак. Солнце пробилось-таки из-за тучек, и крыша нашего "опеля" по кличке "Черная стрела" (скорость не более двадцати миль в час) украсилась мокрыми егоровскими штанами, футболкой, носками и утопленником телефоном, который неожиданно зазвонил.
- Ну? - сказала Жаня. - Много?
- Дак...
Я уткнул микрофон себе в бедро и прошептал детям:
- Будем говорить про щуку?
- Нет! - в один голос ответили дети.
- Не клюет, - сказал я в трубку.
- Я была уверена! - зазвенела Жаня.
- Но мы сейчас опять пойдем, - сказал я. - Еще есть надежда.
- У тебя шестнадцать лет одни надежды, - хмыкнула любимая. - А где улов? Почему к телефону никто не подходил?
- Потому что Егор утонул.
- Я так и знала, - сказала Жаня. - Работаешь тут, работаешь... Матвея кормил? Не вздумай не кормить. До свидания, - закончила она.
До малого озера шли налегке, щука осталась в крапиве под крышкой холодильника в багажнике, но не дошли. Трудно было пропустить местечко под автострадой, где она взяла. Нырнули в кусты, спустились на бережок, насадили. Только забросили, в воздухе произошло следующее. С другого берега, где раньше была база, раздалось громогласное "о-ой!".
- В чем дело? - строгим шепотом сказал я, близоруко прищуриваясь над гладью.
- "Ой" - по-английски значит "эй", - сказал Егор, козырьком приставив ко лбу ладонь. - Раз, два... Человек пять.
- О-ой! - снова заорали на бывшей базе.
- Кому они говорят "ой"? - спросил я дрогнувшим голосом.
- Так они пока дойдут... - сказал Егор.
Я не мог при детях позволить себе нервно засуетиться и перед трудностями отступить.