Но чем в данную минуту это могло ему помочь? Ближайшие часы и минуты занимали его гораздо сильнее, чем воспоминания о родимом крае, из всего многообразия которого на долю Гекатора выпадали в основном помойки. Серьезность ситуации не вызывала сомнений. Геку что-то не доводилось слышать об извинениях за допущенную бесцеремонность и вмешательство в чужие дела в тех кругах, где правили бал Дудя и другие гангстерские Дядьки. Там все вопросы предпочитали решать силой, хотя на словах превозносили разум и способность договориться полюбовно. Понятно, что Дядькой становился далеко не всякий сколь угодно крутой и решительный бандит -- для этого требовались ум, воля, гибкость, организаторские способности и много чего еще, но любой из Дядек доставал свой титул из кровавой лужи и дерьма -- чистоплюев там не было. Одним словом -- в курсе ли Дядя Джеймс или не в курсе происходящего, а хорошим тут не пахнет. В памяти всплывали рассказы о пытках и казнях в гангстерском подполье Бабилона. Геку по молодости лет не довелось еще присутствовать при таких казнях, но в правилках он участвовал и результаты видел неоднократно.

"Господи, сохрани и помилуй!.."

Он был почти готов вернуться в иссохшее лоно матери-церкви, лишь бы кто объяснил ему: что, собственно, происходит? Но как раз в этом никто не пошел навстречу благочестивым порывам встревоженного Гека.

Толстяк только хмыкнул и, загасив сигарету, встал. Чернявый, похоже, счел свою задачу выполненной. Он тихо нашептал что-то толстяку, негромко потренькал дверными ключами, уже наполовину скрытый дверью обернулся, сделал ручкой: "Чао", -- и исчез. Заработал мотор, зашуршали шины по утрамбованному дворику, и все затихло. Гек вдруг смутно удивился сам себе, насколько малодушным он оказался: все существо его в страхе перед неведомой угрозой цепляется за малейший проблеск привычного. Вот, казалось бы, шоферчик -- да он его увидел впервые час назад и знать его не знает, а с ним вроде и не так тоскливо было...