Если речь шла о деле -- только строгий ошейник мог оторвать его от следа и притормозить. Благодаря его неуемному рвению группа столичных чиновников, успешно разворовавших за год четверть процента городского бюджета, села на скамью подсудимых и получила сорок пять лет на восьмерых. Это при том, что нажаты были все кнопки противодействия. Ан нет: в хорошо отлаженный и тонко настроенный механизм круговой и вертикальной поруки попал некрупный камушек алмазной твердости и пустил систему под откос. Эти свое отворовали. На их место сели другие, с заранее наточенными вилками. Но они уже были осторожнее...

После того громкого дела прошел год, но Фихтеру, кроме благодарности в приказе, никаких иных вознаграждений не предусмотрели, чтобы не зазнавался. И чтобы в следующий раз думал, прежде чем начать махать топором в лесу, в котором сам живет...

Фихтер повздыхал, но рвения не утратил. Вот и теперь -- восемь суток он мурыжил все архивные службы Бабилона -- и города, и страны. Этот тип не поддавался идентификации. Что пальчики он затер каким-то чудом -- случается, не на Марсе живем... Но после дактилоскопических архивов пришел черед всех остальных. Фихтер лично перебрал тысячи и тысячи личных дел живых и мертвых преступников от двадцати пяти до шестидесяти лет, чтобы уж с запасом, если отчитываться придется. Не было там никакого Ларея (ишь ты, имя-то выбрал -как из бабилонских древних саг). Он выборочно перебрал донесения источников (на все жизни бы не хватило, отбирал "перспективные") -- по нулям!

Оставалось изучить татуировки, особенности речи, телосложения, манеру поведения...

Вывода напрашивалось всего два. Или это тот самый легендарный последний Ван -- что чушь и сказки для кабинетных дегенератов (да и слишком молод и здоров он: зубы только сносились и сердечко, а телом -- как тридцатилетний бык), или нелегал, заброшенный к нам с очень оригинальным способом внедрения. Первое -- невозможно.