Перегнувшись из кресла к полочке, на которой стоял аппарат, Воронов снял трубку на белом пружинящем спиральном проводе.

- Халло, - сказал он, стараясь произнести это слово так, чтобы русский воспринял его как привычное "алло", а иностранец - как близкое к английскому "хеллоу".

- Мистер Воронов?.. - раздался в трубке незнакомый мужской голос. По манере говорить слова в нос и по относительно твердому "р" легко было узнать американца.

- Speaking [Говорю (здесь - в смысле "слушаю". - англ.)], - ответил Воронов.

- Майкл, это ты? - радостно повторил американец.

"Кто же это, черт побери!" - с раздражением подумал Воронов. Может быть, один из тех западных журналистов, которые толпились в пресс-центре? С одними он здоровался, хотя видел их впервые, с другими действительно встречался когда-то за границей или в Москве.

- Это я, - сухо ответил Воронов, - но кто со мной говорит?

- О-о, Майкл! - снова раздался восторженный голос. - Я так рад тебя слышать каждый день справлялся о тебе в пресс-центре наконец мне сказали что ты числишься в списке но пока не приехал вчера я даже попытался проникнуть на этот ваш пароход... "Микаил Кэлинин" но меня дальше трапа просто не пустили только сейчас я узнал что ты здесь слушай Майкл я еду к тебе.

Идет?

Этот неудержимый поток слов окончательно сбил Воронова с толку. Он достаточно хорошо знал характерную для многих американцев фамильярную манеру разговаривать с коллегами по профессии.

Но кто же все-таки говорит с ним?

- Почему ты молчишь, Майкл? - спросил американец. На этот раз в его голосе Воронову послышался оттенок не то тревоги, не то обиды.

- Но я же вас слушаю, мистер...