С утра Виктор уже прикидывал с какой справки начать битву с районным попечительским советом. Подобные мысли, в отличие от мыслей последней мучительной недели, легче думались, занимали много места и не давали развиться раскаянью и раздраженью.
Все вернулось. Любопытная соседка и ее сокрушающая самоуверенность, немытая посуда в мойке, дожидающаяся возвращения Виктора после Лилиного обеда; заброшенная швейная машинка, мелкие домашние поломки, льющиеся, как Лилины нечесаные косы; сбивающийся восемнадцать раз в день половичок в прихожей, сломанная авторучка Виктора, запрятанная в сливной бачок, неряшливо скомканное постельное белье, высовывающее грязноватый свой серый язык из тумбочки; незакрытый - лужа но полу - холодильник, чайные пятна на тюлевых занавесках, раздавленные пробирки с культурой плесени, огрызки вперемешку с засохшими цветами на подоконнике. И постоянное присутствие чужой девочки на кушетке.
А еще бывают люди, которые воспринимают все как есть. Выясняет, допустим, такой человек, что он пишет плохие рассказы, попереживает пару дней, не без этого - и пишет себе преспокойно дальше, не суетясь и не агонизируя, без всяких феназепамов или запоев. Или, скажем, поселяются у него долгосрочные гости: сперва помучается, сигареты попрячет, кофе хороший, а потом - ничего, привыкает, кофе покупает худшей марки, готовит на трех человек больше, посуду чаще моет, экономит без отвращения и живет в полное свое удовольствие вместе с гостями, даже скучает, когда они уезжают.
Виктор таким не был. Радость, мимолетная, от возвращения Лилы и тревога за нее давно прошли. Мысль, в которой он себе не признавался, стыдясь: "А что скажут люди, если девочка сбежит от меня?" - смело повернулась фасадом, и фасад оказался откровенно глуп.