“Видел. Чудная, чудная, совершенная Перуджинова Бианка”.

“Да ты об какой говоришь?”

“Об ней, о той, что с темными волосами. И какие глаза! боже, какие глаза и какие ресницы, и оклад лица чудесный!”

“Я говорю об блондинке, что прошлась моей стороной. [что прошлась <в мою> сторону. ] Что ж ты не идешь за брюнеткою, когда она тебе так понравилась?”

“О, как можно”, — вскрикнул, почти закрасневшись, молодой человек во фраке: “как будто она из тех, которые ходят ввечеру по Невскому проспекту. Один плащ на ней стóит больше 300 рублей; это должна быть какая-нибудь дама высшего…”

“Простак!” закричал поручик Пирогов, толкнувши его в ту сторону, <г>де далеко уже развевался щегольский яркой плащ красавицы… “Ступай, простофиля, прозеваешь, а я пойду за блондинкою”.

Оба приятеля расстались. “Знаем мы всех их”, — прибавил он с самодовольною и самонадеянною улыбкою, уверенный, что нет красоты, осмелившей<ся> ему противиться.

Молодой человек во фраке и плаще с робким и трепещущим движением поворотил в ту сторону, где развевался вдали пестрый плащ, беспрестанно [вдруг] то окидывавший<ся> ярким блеском по мере приближения к свету фонаря, то покрыва<вшийся> темнотою по удалении от него. Сердце его билось и он ускорил шаг свой. Он не смел и думать о том, чтобы иметь какое-нибудь право <на> внимание улетавшей вдали красавицы; тем более допустить такую черную мысль, какую только что объявил поручик Пирогов. Но ему хотелось только видеть дом, заметить, где имеет свое жилище это прелестное существо, которое, казалось, сорвалось с неба прямо на Невский проспект и, верно, улетит опять неизвестно куда. Он ускорил шаги свои [Он ускорил шаги свои сколько можно было ускорить] и, казалось, летел и, не глядя, сталкивал солидных господ с черными и поседевшими бакенбардами.