Все жильцы были индивидуальны и весьма интересны. По соседству с Якубенками жила медсестра Мария Матвеевна с мужем, которого все звали просто Юрочкой. Он отбывал срок, за что никто толком не знал, вся речь его - сплошной жаргон. Мальчишкам нравилось. Часто кто-нибудь копировал Юрочку: " Ах ты, своя чужую закусала!.." Рядом с Юрочкой жила одиночка Женя. Она тоже сидела. Будучи вахтером на КПП какого-то "ящика" допустила нарушение пропускного режима. В тюрьме тронулась умом. Лицо у нее было веснушчатое, немного перекошенное, глаза мученические. Ее побаивались. При встрече на улице могла неожиданно расцеловать знакомого, а могла снять босоножку и ударить по щеке. Куданкова, кстати, тоже сидела, по словам соседки, за растрату. Справедливости ради, надо сказать, что в каждой секции было по три-четыре человека, знакомых с тюремным режимом. Были и стукачи. В Колькиной секции они тоже были. Их все знали, но говорили о них шепотом. Об официальных внештатных сотрудниках говорили открыто. Не было толко "врагов народа". В середине пятидесятых все выявленные "враги" уже сидели, а период диссидентства был еще впереди.

За Женей шли Смирновы, потом Ждановы. Кудрявая, светловолосая дочурка Ждановых умерла в больнице от клубка глист в кишечнике. Не смогли спасти пятилетнюю девочку, и это было трагедией не только для родителей, но и для всей секции. Вскоре после этого Ждановы куда-то переехали, а в их комнату вселилась семья Клеповых, вернее, Иван с женой Риммой, а с ними - их сестры: Иванова сестра Нина и Риммина - Люся. Их соседями были Василий и Лариса Котвицкие; с ними проживала

мать Василия, пожилая женщина без одной ноги. Она курила "Звездочку", была спокойной и доброжелательной. Жильцами следующей комнаты были бездетные супруги.